Международный научный семинар

 

«Национальный ландшафт в зеркале литературы и языка - III»

15 мая 2026 г.,

ПсковГУ (Псков) совместно с ИМЛИ РАН (Москва)

 

 

ТЕЗИСЫ ВЫСТУПЛЕНИЙ

 

 

 

 

     


 

15 мая 2026 г. в Псковском государственном университете (Псков) состоялся очередной международный научный семинар «Национальный ландшафт в зеркале литературы и языка», во второй раз организованный совместно с Институтом мировой литературы им. А.М. Горького Российской академии наук (Москва). Материалы первого семинара легли в основу издания: Национальный ландшафт в зеркале литературы и языка: Коллективная монография / сост. и отв. ред. А.Г. Разумовская. Псков: ПсковГУ, 2025. 252 с.

Настоящий семинар, как и первые два, посвящен широкому кругу проблем, связанных с изучением национальной и региональной картины мира, природно-культурных пространств, отраженных в литературных текстах и языковых формах. На семинаре обсуждались вопросы, связанные с проблемой национального ландшафта как генетического кода культуры и его репрезентацией в литературных (культурных) текстах.

      Программа включала в себя четыре тематических заседания, на которых рассматривались образы географических и культурно-исторических пространств России, Италии, Франции, Казахстана, Китая, Узбекистана в литературных текстах, а также функционирование ценностной картины мира в региональных дискурсах и современных коммуникационных практиках.

    В семинаре приняли участие 20 докладчиков из России, Беларуси и Узбекистана. Среди участников — ведущие научные сотрудники ИМЛИ РАН (Москва), Дома русского зарубежья им. А.И. Солженицына (Москва) преподаватели Псковского государственного университета (Псков) и университета журналистики и массовых коммуникаций Узбекистана (Ташкент), аспиранты и магистранты университетов Беларуси (Гродно) и России (В. Новгород, Псков).

В организационный комитет семинара вошли: доктор филологических наук, член-корреспондент РАН, заведующий Отделом русской классической литературы ИМЛИ РАН Е.Е. Дмитриева; доктор филологических наук, профессор кафедры филологии, коммуникаций и русского языка как иностранного, руководитель Научно-просветительского центра русского языка и культуры имени профессора Е.А. Маймина ПсковГУ А.Г. Разумовская; кандидат исторических наук, доцент, начальник управления научно-исследовательской деятельности ПсковГУ В.В. Фролов; кандидат филологических наук, доцент, директор Института гуманитарных наук и языковых коммуникаций ПсковГУ Н.С. Молчанова; кандидат филологических наук, доцент, заведующий кафедрой филологии, коммуникаций и русского языка как иностранного ПсковГУ С.В. Лукьянова. 

Настоящий сборник тезисов отражает программу и проблемное поле прошедшего семинара. Материалы первого раздела «Ландшафт и национальная идентичность» посвящены отражению ландшафтов (природных, городских, усадебных, деревенских) в произведениях разных историко-литературных эпох. Второй раздел «Культурный ландшафт и коммуникационная среда» объединяет доклады, актуализирующие проблемы сохранения и продвижения в обществе национальной и региональной культур, а также адаптации культурных кодов в современной медиасреде.

Выступления участников научного семинара, направленные на осмысление пространственных представлений и кодов культуры, без сомнения,  способствуют укреплению народной коллективной памяти (национальной и региональной) и ее трансляции  в мировой культурный контекст.

 

А.Г. Разумовская


 

Блок I

«Ландшафт и национальная идентичность»

 

Никитина Динара Маратовна,

ИМЛИ РАН (Москва)

 

О замысле литературного путешествия А. Ф. Воейкова по подмосковным царским селам (на материале архивных документов)

 

Доклад посвящен реконструкции замысла литературного путешествия А. Ф. Воейкова по подмосковным царским селам на основе архивного документа «Материалы для описания сел Коломенского, Преображенского и Измайловского, или Выписки образа жизни российских царей», хранящегося в фонде Воейкова в Рукописном отделе ИРЛИ РАН.

Этот неосуществленный проект писателя середины 1820-х гг. рассматривается в контексте цикла его литературных «путешествий» по подмосковным усадьбам, который, в свою очередь, вырос из работы Воейкова над переводом поэмы Жака Делиля «Сады, или Искусство украшать сельские виды». Не удовлетворившись кратким описанием русских садов у французского автора, Воейков существенно расширил соответствующий фрагмент перевода, дополнив его собственными характеристиками отечественных усадеб и парков. В дальнейшем отдельные поэтические фрагменты получили самостоятельное развитие в очерках «Прогулка в селе Кускове», «Царицыно» и «Воспоминание о селе Савинском и о добродетельном его хозяине». «Путешествие» по Коломенскому, Преображенскому и Измайловскому должно было стать продолжением этого литературного проекта.

Анализ документа показывает широкий круг исторических, мемуарных и краеведческих источников, использованных писателем. Среди них сочинения П. П. Свиньина, Н. М. Муравьева, Н. М. Карамзина, И. И. Голикова, а также материалы «Древней российской вифлиотики» и других исторических сочинений.

Показано, что замысел Воейкова выходил далеко за пределы описания архитектурных памятников и садового искусства. Писателя интересовало создание многослойного произведения, объединяющего литературное путешествие, историческое исследование и реконструкцию культурного быта допетровской Руси. Подготовительные материалы свидетельствуют о стремлении воссоздать целостный образ исторической эпохи с ее обрядами, системой придворных и церковных отношений, хозяйственным укладом и символическим пространством национальной памяти.

Подчеркивается, что, несмотря на нереализованность проекта, сохранившийся архивный документ обладает самостоятельной научной ценностью, поскольку позволяет выявить принципы работы Воейкова с историческим материалом и оценить масштаб подготовительной деятельности, предшествовавшей созданию литературных очерков.

 

Сведения об авторе: Никитина Динара Маратовна — кандидат филологических наук, старший научный сотрудник отдела русской классической литературы А.М. Горького ИМЛИ РАН; e-mail: acizmexx@mail.ru

 

 

 

 

Дмитриева Екатерина Евгеньевна,

ИМЛИ РАН (Москва)

 

Михайловский ландшафт  в пушкинских воспоминаниях

 

 

Исследователи Пушкина (во всяком случае многие из них) уже давно пришли к выводу,  что в любовных стихах Пушкина конкретного адресата или конкретную прототипическую ситуацию искать не стоит, как и  историческая проза Пушкина далеко не всегда есть  отражение исторически достоверных событий.  Закономерно возникает вопрос: а можем ли мы те пейзажи, которыми наполнена лирика Пушкина Михайловского периода – самого длительного периода его пребывания в деревне, – рассматривать как проекцию его собственного состояния и одновременно словесное описание открывавшегося его взору пейзажа?

         Анализ пейзажной лирики Пушкина Михайловского периода показывает, что парадоксальным образом поэту для того, чтобы он увидел и описал ландшафт, потребна некоторая дистанция. И неслучайно большинство его пейзажных стихов  – стихи-прощания («Простите, верные дубравы…», «19 октября», «Быть может, уж не долго мне…» и др.). Другая особенность ландшафтных стихов Пушнина – их сокрытая за абсолютной  естественностью и гармоничностью интертекстуальность: словно Пушкину потребен некоторый паттерн, модель, художественный медиатор, чтобы описать живой пейзаж. Самый яркий тому пример – стихотворение «Вновь я посетил», воспринятое уже современниками как прямое впечатление от возвращения в Михайловское, но за строками которого слишком уж просвечивают строки поэмы Вордсворта «Строки, написанные на расстоянии нескольких миль от Тинтернского аббатства при повторном путешествии на берега реки Уай». 

 

Сведения об авторе: Дмитриева Екатерина Евгеньевна — доктор филологических наук, член-корр. РАН, Зав. Отделом русской классической литературы А.М. Горького ИМЛИ РАН; e-mail: katiadmitrieva@mail.ru  

 

 

                                                                                     

 

 

    Цветкова Нина Викторовна,

                                                                                                         ПсковГУ (Псков)

 

Поэтика национального ландшафта в стихах С. П. Шевырева о России и Италии (1829-1831)

 

Поэтика национального ландшафта России и Италии в стихах, написанных во время пребывания С. П. Шевырева в Риме, до настоящего времени не была предметом исследования, несмотря на большое количество современных работ, посвященных образам Рима и Италии. Ему, как члену кружка любомудров, мечтающих стать «русскими европейцами», думающих о развитии просвещения России на европейском уровне, открывается страна великой истории, культуры и искусства. В стихах о России и Италии Шевырев старается точно описывать природу Италии, ее достопримечательности, фиксировать географические названия тех мест, где он находится. Они становятся названиями его стихотворений: «Петроград», «К Риму», («По лествице торжественной веков»), «К Риму» («Когда в тебе, веками полный Рим»), «Стены Рима», «Храм Пестума», «Тибр» и т.д. Его «»Римская география» традиционна: Колизей, Форум, Пантеон,  Капитолий,  «храм  Петра»,  Тибр «» (Вишневецкий И.). Вместе с тем присутствует и российская география: Петроград, Волга, Москва. Национальные ландшафты двух государств отражены в первом стихотворении, написанном поэтом в Италии 16 июля 1829 года под названием «К непригожей матери» и обращенном к России и Италии. Персонификация образов обеих стран (Россия – «непригожая мать», Италия в виде «Красавицы давно известной, / Полуизмученно-прелестной…»), печаль о великом прошлом Италии, ее «утраченных сынах» и мечта о будущей России с ее «загадочной младостью», «неистощенными летами», «жизни девственной радостью» организуют написанные в Риме стихи, определяют концепцию Шевырева о будущем просвещении России («Петроград») и ее культуре. Через национальный ландшафт итальянских стихотворений утверждается его мысль о том, что каждый народ творит историческую судьбу, культуру, что «в человеческой культуре происходит постоянный диалог» (Косяков Г. Н.).

Лирический субъект в стихах Шевырева позиционирует себя как тот, кто видит превосходство итальянского мира, его культуры и просвещения, хочет приблизиться к нему сам и хочет приблизить его к своим «искаженным потомкам». Он – «скиф», но не разрушающий чужое, а его познающий. Национальные ландшафты России и Италии в стихах прошивают персонифицированные образы: Рим   – «Ветхий прадед городов», Петроград – «просвещенья око», Тибр – «Древний праотцов поитель», Россия, Италия  –  женщины-матери и т.д. В таких символических олицетворениях обозначаемое мыслится как живое и личностное начало, подобное тому, как В. Гумбольдт понимал религию, в основе которой «лежит персонификация». Поэт воспринимает и понимает национальные ландшафты России и Италии как разные цивилизации, сквозь призму которых видит  уникальность их истории, культуры, просвещения, предвосхищая  Н. Я. Данилевского, заговорившего об уникальности исторических судеб разных стран, о самобытности национальных культур,  об историческом предназначении России.

 

Сведения об авторе: Цветкова Нина Викторовна – кандидат филологических наук, доцент кафедры филологии, коммуникаций, русского языка как иностранного ПсковГУ; e-mail: tsvetkova48@yandex.ru

 

 

 

 

Сашина Елена Владимировна,

ПсковГУ (Псков)

 

«Грустное дитя Парижа, рожденное вдали от природы»: Люксембургский сад во французской литературе

 

Объектом исследования стала история формирования Люксембургского сада и его отражение в прозе французских писателей. Известно, что в 1612 году королева Мария Медичи приобрела дворец герцога Франсуа де Люксембург и прилегающие земли в этом тихом сельском пригороде, где стояло лишь несколько частных особняков, тогда же и был заложен сад. Примечательным представляется само месторасположение сада, связанное с городскими легендами о разрушенном замке Вовер и закрепленное в просторечных выражениях «Это у беса Вовера», «А поди-ка ты к бесу Воверу!», о чем пишет Ж. де Нерваль в рассказе «Зеленое чудовище» (Le Monstre Vert, 1849). Также заслуживают внимания произведения, в которых местом действия являются улицы в районе Люксембургского сада, сохранившие до наших дней свое расположение. Так, начало действия романа А. Дюма «Три мушкетера» (1844), события которого часто развиваются вблизи Люксембургского сада, относится к 1625 году, когда Мария Медичи переехала в построенный в итальянском стиле Люксембургский дворец. Именно в этом районе недалеко от Люксембургского сада Дюма расселяет и своих героев. Особый интерес вызвали тексты, в которых зафиксированы изменения планировки сада, связанные с реконструкцией улиц и пространств возле него. Как, например, в новелле «Менуэт» Г. де Мопассана 1882 года, где объединены несколько эпох (последняя треть XVIII в., начало 20-х годов XIX в. и его середина), место действия – утраченная часть Люксембургского сада – древесный питомник (pépinière du Luxembourg), который описывается в ностальгических воспоминаниях героев повествования. Это место словно было создано для мечтательного уединения: «Он походил на забытый сад прошлого века и был прелестен, как кроткая улыбка старушки». С самыми светлыми воспоминаниями об ушедшем детстве, проведенном в Люксембургском саду, связаны строки Октава в «Исповеди сына века» (1836). Многие страницы «Отверженных» Гюго (1862), действие которых относится к 1832 году, содержат прочувствованные описания Люксембургского сада: «…опустевший и уединенный Люксембургский сад был восхитителен. Залитые ярким светом, рассаженные в шахматном порядке деревья обменивались с цветами упоительным благоуханием и ослепительными красками. Опьянев от полуденного солнца, тянулись друг к другу ветки, словно искали объятий». В романе описывается и новшество – статуи Люксембургского сада, установленные там только в XIX веке: «Белые нагие статуи под деревьями были одеты тенью, пронизанной светом; солнце словно истерзало в клочья одеяния этих богинь; с их торсов свисали лохмотья лучей». У Гюго речь идет только о статуях богинь, т.к. статуи «Дамы Франции» были установлены между 1845 и 1850 годами, а впоследствии появились скульптуры поэтов, художников и ученых. Совершенно иначе видит и оценивает Люксембургский сад Оноре де Бальзак в физиологическом очерке «Булонский лес и Люксембургский сад» (1830): «Люксембургский сад – это место свиданий, скучной, чудаковатой старости и несносного, крикливого детства. <…> это Элизиум подагриков, отечество кормилиц. Лучше провести всю жизнь в Оксерском дилижансе, чем быть высланным в Люксембургский сад». Изучение истории формирования Люксембургского сада и его отражения в прозе французских писателей позволяет проследить формирование сложного, амбивалентного образа сада в сознании парижан, в отличие от его восприятия французами-провинциалами и иностранцами.

 

Сведения об авторе: Сашина Елена Владимировна – кандидат филологических наук, доцент кафедры филологии, коммуникаций и русского языка как иностранного ПсковГУ; e-mail: maranta615@gmail.com

 

 

 

 

Ариас-Вихиль Марина Альбиновна, ИМЛИ РАН (Москва)

Культурно-исторический ландшафт как литературный палимпсест (на примере творчества М. Горького каприйского периода)

 

Объектом исследования стал культурно-исторический контекст произведений Горького, написанных в период его пребывания на Капри в 1906-1913 гг. Каприйский период жизни Горького содержит немало сложных социокультурных и политических узлов русской истории, литературы и искусства. Литературный палимпсест культуры Капри и Южной Италии редко становится предметом специального исследования, хотя по своей значимости для «русских каприйцев» и, в частности, для Горького, давно должен был бы привлечь внимание ученых. На это в свое время обратил внимание летописец феномена «русского Капри» Алексей Золотарев (Золотарев А.А. Каприйский период в жизни Горького и Горьковский период на Капри. Машинопись. Архив А.М. Горького ИМЛИ РАН. АГ МоГ 4-16-2). Культурно-исторический ландшафт Капри определил пафос каприйских произведений Горького (повестей «Исповедь», «Лето», цикла автобиографических рассказов, как «Случай из жизни Макара», цикла «По Руси» и «Сказок об Италии»). Праздничный пафос этих произведений, освещенных итальянским солнцем, шел вразрез с царящим в России настроением упадка после поражения революции 1905 г. Золотарев приводит интересные факты, свидетельствующие о существенности итальянских впечатлений писателя при создании его каприйских произведений: идеи Мадзини Dio e popolo –– Бог и народ, культ народного героя, архаичный быт острова Капри, культ матери-Земли и женщины-мадонны, гимны-молитвы мать-Сырой Земле. Золотарев не без оснований утверждает, что народ как единое тело, как «великомученик великий, неисчислимый мировой народ» ясно почувствован был Горьким именно через Италию. Обращает на себя внимание суждение Золотарева о том, как впечатления Горького от осмотра римских раскопок претворились в идею неизбежности преобразования мира эволюционным путем.

Помимо общих наблюдений об итальянском палимпсесте «Исповеди», Золотарев отмечает и конкретные детали, указывающие на итальянский контекст повести Горького. Непонимание повести Горького русскими читателями и критикой Золотарев также относит к присутствию итальянского затекста с его праздничным пафосом, который не смогли разгадать современники Горького. Повесть не могла вызвать сочувствие русского читателя именно в силу диссонанса упадочных настроений столыпинской России и горьковского энтузиазма, вызванного его увлечением философией коллективизма и открытием нового Бога –– Бога-народа.

 

Сведения об авторе: Ариас-Вихиль Марина Альбиновна — доктор филологических наук, ведущий научный сотрудник Архива А.М. Горького ИМЛИ РАН; e-mail: marina.arias@mail.ru

 

 

Павельева Юлия Евгеньевна,

Дом русского зарубежья им. А. Солженицына (Москва)

«Царскосельский текст» Дм. Кленовского

Доклад посвящен рассмотрению специфики «царскосельского текста» Дм. Кленовского — поэта, который остался в истории русской литературы «последним акмеистом» (Л.Д. Ржевский), «последним царскоселом» (Н.Н. Берберова), что оправдано его биографией: он учился в Царскосельской гимназии, детище И.Ф. Анненского, из стен которой никакие дореволюционные реформы не смогли выветрить «духа той высокой поэзии, которая в них переночевала» (Д.И. Кленовский). Верность городу «Высокого Слова, бессмертных строк, немолчно поющих книг» Кленовский сохранил и в эмиграции, неоднократно подчеркивая свое «царскосельское» происхождение. Первый — изданный за границей после длительного молчания на родине — сборник лирики «След жизни» (1950) открывается стихотворением «Долг моего детства» (1949) с ясно читаемыми приметами «Города Муз». Принцип цитатности, характерный для акмеизма, был присущ и лирике Кленовского. Его стихотворения, наполненные откликами на творчество разных поэтов, формировавших «царскосельский текст», появляются почти в каждой новой книге, изданной в эмиграции. Важное значение отводится «пушкинскому мифу», отмеченному аллюзиями и реминисценциями на творчество Анненского или А.А. Ахматовой: Кленовский включал А.С. Пушкина в ряд самых значимых для себя поэтов, объединенных одним локусом — Царским Селом. В диалоге с «пушкинским» Кленовский создает «гумилевский» миф: образ расстрелянного поэта отражает в лирике Кленовского общую трагедию пореволюционной России. «Царскосельский текст» Кленовского, сопровождаемый устойчивой образностью, связан и с «мифом о потерянной Отчизне», который создавался литературой русского зарубежья «первой волны» и продолжил свое развитие в творчестве «поколения DP», к которому относился «последний царскосел». Россия прежних времен изображалась «потерянным раем». Лирический герой Кленовского — свидетель того, что мир, некогда наполненный счастьем, разрушается и отражается лишь в снах и воспоминаниях. Стихотворения поэта отмечены картинами трагических судеб прежних царскоселов, и «Город Муз навек обезображен», он умолк и стал местом «казненных муз», но это не заставляет отказаться от верности Царскому Селу как «колыбели поэтов», среди которых выделены Пушкин, Анненский, Гумилев, Ахматова и ряд других, чьи имена названы в статье Кленовского «Поэты Царскосельской Гимназии». «Царскосельский текст», весьма определенно представленный в русской литературе то в сопоставлении с «петербургским текстом», то в противопоставлении ему, и в творчестве «последнего царскосела» оставил глубокий след, связанный с образами поэтов — предшественников Кленовского.

 

Сведения об авторе: Павельева Юлия Евгеньевна — кандидат филологических наук, главный научный сотрудник ГБУК г. Москвы «Дом русского зарубежья им. А. Солженицына»; e-mail: up1469@yandex.ru

 

 

 

 

 

 

 

 

 

Гук Анна Федоровна

Гродненский государственный университет имени Янки Купалы

(Гродно, Беларусь)

 

Дом и семья как основа национальной картины мира

(на примере автобиографического романа Ольги Ильиной-Боратынской «Канун Восьмого дня»)

 

Объектом исследования выступает роман Ольги Ильиной-Боратынской «Канун восьмого дня», рассматриваемый сквозь призму репрезентации концептов «дом» и «семья» как фундаментальных онтологических составляющих русской национальной картины мира. До этого анализ автобиографической прозы писательницы был предметом исследования Т.Е. Автухович и О.А. Гриневич, однако данные концепты все же не были предметом специального анализа в аспекте трансформации усадебного мифа в экзистенциальном опыте эмиграции.

Ольга Ильина-Боратынская, правнучка поэта Е.А. Боратынского, воссоздает в образе главной героини Ниты Огариной историю собственного взросления, а композиция романа, построенная вокруг трех временных пластов (благополучный царский период, предреволюционные годы, революция и гражданская война), отражает поступательное разрушение привычного миропорядка и одновременно – этапы нравственного становления личности.

Центральным локусом романа выступает усадьба Синий Бор, которая осмысливается не просто как дворянское гнездо, а как сакральный микрокосм, противостоящий внешнему хаосу. Именно в его пространстве происходит воспитание героини: жизнь среди портретов предков, семейные вечера с обсуждением книг и исторического пути России, приобщение к культурному наследию как к личной ответственности («Вы должны сознавать, что мы унаследовали культуру») – все это формирует нравственный фундамент, который впоследствии позволит Ните противостоять разрушению.

Принципиальное значение имеет изображение семьи Огариных как полифонического единства интеллигентских течений того времени. При всем многообразии позиций объединяющим началом оказывается служение России и осознание культуры как высшей ценности – именно эта полифония позволяет автору показать интеллигентское мировосприятие во всей его сложности.

Ключевым выводом исследования становится анализ трансформации концепта «дом» в условиях исторической катастрофы. В момент большевистского террора и гражданской войны прежний уклад рушится, а Нита переживает глубокий духовный кризис. Спасительным оказывается не отвлеченное философствование, восходящее к детскому воспоминанию – отцовскому истолкованию притчи о горчичном зерне. Героиня обретает смысл в способности «держать связь с этим глубинным миром и быть проводником его сияния», что является прямым воплощением отцовского наказа служить людям и родине. В эмиграции дом окончательно перестает отождествляться с усадьбой и переходит во внутренний мир личности, сохраняясь как духовное основание, позволяющее переносить любые исторические потрясения.

 

Сведения об авторе: Гук Анна Федоровна – магистрант 1-го курса специальности «Литературоведение» Гродненского государственного университета имени Янки Купалы; e-mail: gukanna732@gmail.com.

 

 

 

 

     Разумовская Аида Геннадьевна,

ПсковГУ (Псков)

Провинциальная Россия в поэтическом диалоге

Ю. Кублановского с И. Бродского

Предметом анализа в докладе являются образы русской провинции в доэмигрантском творчестве поэтов И.А. Бродского (1940-1996) и Ю.М. Кублановского (род в 1947). Принадлежа фактически к одному поколению, они стали выразителями своего времени, достигнув – каждый по-своему – высокого уровня мастерства и признания. Основанием для сопоставления является также типологическая близость ситуации вынужденного отъезда из страны: Бродский жил за границей с 1972 г. и до конца жизни, Кублановский – с 1982 по 1991 г. В эмиграции поэты общались лично, Бродский поддержал талант Кублановского, написав послесловие к его сборнику «С последним солнцем» (Париж, 1983). До высылки оба бывали на исконно русской псковской земле и художественно выразили свои впечатления об этом.

Знакомство Бродского со страной, исключая Ленинград и Москву, было ограничено сезонными работами в геологических экспедициях – на севере Архангельской области, на Дальнем Востоке, в Якутии, Восточной Сибири с лета 1957 года, затем – в деревне Норенская Архангельской области в 1964-65 гг., во время ссылки. Но большинство сведений о русской провинции почерпнуто им из литературы – поэзии Е. Баратынского, Б. Пастернака, Р. Фроста и др. В норенском корпусе образ Родины однообразен и суров: ее пейзаж возникает из упоминаний бескрайних холмов и пустых оврагов, обширных лесов и «дорог, ведущих только в лес». Характерен унылый и даже мрачный образ «низкорослой страны», отстраненно названной «шестой частью» земного шара («Ночной полет»), к которой не применяется местоимение «моя». На таком фоне выделяется стихотворение «Псковский реестр», где древняя земля (Псков и Изборск) вызывает ощущение не глухой заброшенности, а домашней интимности и покоя. «Кручи и поля» пространства раздвинуты горизонтально и по вертикали, но и во времени, потому здесь органично сосуществуют прошлое и современность, как шпилька соотносится с пикой, а бойницы башен – с глазницами. Светлая тональность стихотворения объясняется состоянием счастья, которое поэт пережил в этом месте («колыбель любви / - белее снега»). В репрезентации псковской земли как вневременного пространства  проявляется способность Бродского сплавлять лиризм с метафизикой. В целом у Бродского отсутствует органика России, и, говоря о провинции, он всегда открывает в ее обыденности «метафизическую подоплеку» (Л. Лосев). Представленное в стихотворении «Колокольчик звенит» обилие полевых трав необходимо автору не для передачи богатой растительности родной земли, а для выражения самоощущения: «От жестокости многоочитой / Хоронюсь под защитой / Травяного щита».

Ю. Кублановский, хорошо знавший до эмиграции среднюю полосу и Север России, также рисует ее пейзажи с акцентом на лесах и реках, но он сосредоточен на знаках убывания России: его взгляд постоянно замечает полуразрушенные церкви, колокольни, заросшие ветками и травой, погосты в лопухах и бурьяне. Заброшенные кладбища и разоренные святыни вызывают у поэта чувство горечи, отражая сродненность с этой умирающей землей, привязанность к Родине и сострадание ее судьбе («Россия ты моя!...»). Родина предстает двойственной: она гибнущая и несчастная, но неизменно прекрасная и любимая. В стихотворении «Дай мне еще раз взглянуть на тебя…», написанном по псковским впечатлениям, родная земля традиционно предстает нищей, глухой, безрадостной, и в страдальческой и стоической русской доле единственной поддержкой служит православная вера, концентрат которой поэт находит на Псковщине. Он рисует тревожный зимний пейзаж, с динамикой снега и пронзительным ветром. Ощущение обреченности, предвестие гибельности усиливается образом ворона. Лирический герой кружит над «пахотой мерзлой с горклой оскоминой», но не как вещая, пророчащая беду птица, а «вороном всперенным в клюве с соломиной» – как птица, пытающаяся сберечь родное гнездо. Недаром в интервью о Бродском Кублановский отметил свое отличие: «Если Бродского можно назвать Иовом, взывающим вообще на обломках духовной цивилизации конца ХХ века, то я скорее конкретный Иов по России. Мои вопрошания к Творцу связаны именно с моим отечеством». Отношение Бродского к отечеству выражается в его поклонении русскому языку («Самое святое, что у нас есть, – это, может быть, не наши иконы, и даже не наша история, – это наш язык»), для Кублановского язык – «не первичная вещь, а нечто, сформированное именно духовными эманациями отечества», – землей, культурой, историей.

Эти мировоззренческие различия ярко представлены в стихотворениях Бродского «Стансы» («Ни страны, ни погоста…») (1962) и Кублановского «Систола – сжатие полунапрасное…» (1986), посвященном ему. Бродский признается в своей любви и преданности городу=равнодушной отчизне – малой точке в огромном пространстве, единственно близкому в безграничном мире стран и погостов месту. И выражает трагизм ухода, неизбежность прощания с ним. В стихотворном ответе Кублановского, аллюзивно связанном со «Стансами», передана убежденность в верности общему прошлому, в верности Петру – строителю государства: «мы ль не помянем сухую столярную / стружку владыки Петра?», раскрывается чувство личной ответственности поэта за свое Отечество: «Но, воевавший за слово сипатое, / вновь подниму я лицо бородатое / на посрамленный штандарт». Расшифровывая символику российского флага, белый цвет автор связывает с белыми защитниками государства, синий – с судьбой беженцев, погибших «у византийских камней», а красный цвет соотносит с честно прожитой жизнью.

Проведенное сопоставление отдельных стихотворений двух поэтов-современников мотивировано стремлением понять уникальность миропонимания каждого через восприятие России. Оба, как было показано, отразили национальный пейзаж лишенным идеализации. У Бродского конкретный ландшафт служит отправной точкой для метафизических обобщений, демонстрирующих «органический сплав интеллектуального и эмоционального дискурса», как определяет Л. Лосев. У Кублановского ландшафт сохраняет память о прошлом (историческом, библейском и личном) и несет на себе печать лирических переживаний в настоящем. Но у обоих поэтов – метафизика Бродского и почвенника Кублановского – отражение ландшафта в творчестве является способом самоопределения в мире, способом самоидентификации.

 

Сведения об авторе: Разумовская Аида Геннадьевна — доктор филологических наук, профессор кафедры филологии, коммуникаций и русского языка как иностранного ПсковГУ; e-mail: razumov.ag@yandex.ru

 

 

 

 

Петрова Елена Евгеньевна,

ПсковГУ (Псков)

 

Когнитивные модели номинации флористической лексики в современном английском языке: поэтический дискурс Луизы Глик как трансформация культурных кодов

 

Доклад посвящен исследованию флоронимов lily (лилия) и iris (ирис) в их лексической и фразеологической репрезентации в современном английском языке, а также их поэтическая трансформация в сборнике Луизы Глик «Дикий ирис» (1992 г.). Материалом исследования послужили фразеологические единицы с флористическим компонентом, данные лингвокультурологических словарей, а также оригинальные тексты стихотворений «Дикий ирис», «Белые лилии» и «Вечеря (9)» в контексте англоязычной поэтической традиции. Дополнительно привлекались данные корпусов английского языка, отражающие традиционную символику растений. До сих пор флоронимы в творчестве Л. Глик не становились предметом комплексного когнитивно-семантического анализа в их сопоставлении с устоявшимися ассоциациями и фразеологической репрезентацией. Между тем именно в этом сборнике происходит переосмысление традиционной культурной символики флоронимов (чистота, невинность, трусость, страсть), они получают  самостоятельный голос и становятся не пассивными символами, а драматическими субъектами, что позволяет проследить когнитивные механизмы расширения и обновления культурных кодов. В исследовании показано, что традиционная семантика лилии в английской лингвокультуре двойственна. Христианская традиция связывает ее с непорочностью и божественной благодатью, античная – со страстью и плотской любовью. Во фразеологии эта двойственность закреплена в противоположных по оценке выражениях: to gild the lily (украшать совершенное) и lily-livered (малодушный). В поэтическом мире Л. Глик привычные значения не отменяются, но наполняются иным, трагическим содержанием. В стихотворении «Дикий ирис» ключевым когнитивным механизмом становится персонификация, создающая концептуальный бленд «цветок-человеческое сознание»: ирис обретает память о смерти, способность говорить от первого лица и анализировать собственное страдание. В «Белых лилиях» образ цветка вынесен в название, но сам он молчит, превращаясь в немого свидетеля любви, страха и утраты, где чистота  обретает экзистенциальный смысл. В «Вечерне (9)» поздняя лилия превращается в эмблему «дерзновенного оптимизма»  (audacious optimism), стремления к жизни вопреки логике увядания, что полностью переворачивает поэтику быстротечности. Особую ценность представляет вывод о том, что флоронимы в этом дискурсе выходят далеко за рамки параметрической или прагматической номинации (цвет, форма, полезность). Они начинают служить инструментом философского высказывания – о страдании, конечности жизни, возможности обретения голоса после долгого молчания. Практическая значимость работы заключается в том, что выявленные когнитивные модели (персонификация, концептуальная метафора) могут быть применены к анализу других флоронимов как в англоязычной, так и в русскоязычной поэзии.

 

Сведения об авторе: Петрова Елена Евгеньевна – кандидат филологических наук, доцент кафедры европейских языков и культур Псковского государственного университета; e-mail: elenpetrov23@yandex.ru

 

 

 

 

 

 

 

 

Коренецкая Ирина Николаевна,

ПсковГУ (Псков)

 

Концепт HOUSE как культурный код: сравнительный анализ литературных традиций и деконструкция концепта в романе Э. Донохью “Room”

 

Доклад посвящен анализу трансформации концепта HOUSE в романе Э. Донохью “Room” (2010) на фоне  репрезентации данного концепта в литературных традициях XVIII–XX веков: английской (country house как порядок и преемственность – Дж. Остин, И. Во), русской (родовое гнездо и место конфликта поколений – Л.Н. Толстой, И.С. Тургенев, А.П. Чехов), американской (дом как символ успеха и внутренней пустоты – Ф.С. Фицджеральд, У. Фолкнер) и немецкой (Heimat как утраченный рай – Э.М. Ремарк, Т. Манн). В литературоведении концепт HOUSE анализируется преимущественно в лингвистическом или национально-мифологическом аспекте. Для выявления особенностей его трансформации в романе Э. Донохью в исследовании применяются методы количественного, семантического и концептуального анализа (Voyant Tools, AntConc).

В ходе исследования на основе частотного анализа ключевых лексем выявлена иерархия ценностей в сознании пятилетнего Джека. Лексикон романа образует замкнутую семиотическую модель, где частотность соотносится с онтологической значимостью. Центр модели – Ma (>1050 упоминаний), образ, совмещающий семы Creator, Teacher, Provider, Friend, а также Victim и Prisoner. Пространственный коррелят –  Room (~200), который в восприятии ребенка обозначается как Home, World, в восприятии матери –  как Prison, Cell. Категория real (258) организует оппозицию «реальное vs. Телевизионное». Маркирование предметов артиклем the (~5500 упоминаний) возводит каждую вещь (Lamp, Rug, Wardrobe) в ранг персонажа.

Семантический анализ коллокаций выявил конфликтную структуру концепта HOUSE. Room характеризуется как пространство порядка и относительной безопасности, с одной стороны, и как место изоляции и травмы, с другой. После освобождения героев из комнаты концепт HOUSE трансформируется из обозначения физической локации в психическое состояние. Появляется семантический кластер «бывший дом» (the old Room, not there anymore, in our heads), маркирующий семы памяти и утраты.

В отличие от национальных традиций, HOUSE у Донохью – это не локация и не наследуемая ценность, а нарратив, конструируемый ритуалами и разрушающийся при столкновении с «настоящим». Культурный код задается оппозицией «свое / чужое»: Комната кодируется как «дом» через ритуалы и сакрализацию предметов, а внешний мир – как чужой. После освобождения код инвертируется: бывший «дом» перекодируется в тюрьму.

Полученные корпусные данные могут использоваться для изучения механизмов конструирования реальности в художественном тексте. Дальнейшее сопоставление результатов с другими текстами о травме изоляции представляет собой перспективную задачу для изучения современной англоязычной литературы и теории литературного концепта.

 

Сведения об авторе: Коренецкая Ирина Николаевна – кандидат педагогических наук, доцент кафедры иностранных языков для нелингвистических направлений Псковского государственного университета; e-mail: i.kornetskaya@pskgu.ru

 

 

Иванова Наталья Петровна,

ПсковГУ (Псков)

 

Образ города в прозе Дм. Данилова

(на материале романа «Описание города»)

 

         Исследование образа города, как известно, имеет давнюю традицию в культуре. В литературе его осмысление нашло отражение в понятии «городской текст». В русской культурной традиции осмысление образа города в первую очередь связано с Петербургом и возникшим в связи с ним понятием «петербургский текст», обоснованным В.Н. Топоровым. Предметом исследования современных учёных выступают и другие «городские тексты»: «московский», «пермский», «крымский», «псковский» и др.; изучается и обобщенный образ «провинциального города». Творчество Дм. Данилова демонстрирует интерес к малым городам, нашедший своё, пусть и не подробное, выражение в разных его произведениях («Черный и зелёный», «Человек из Подольска» и др.).

       В романе «Описание города», вышедшем в финал премии «Большая книга» в 2013 году, Данилов делает предметом изображения провинциальный город.  Целью рассказчика становится создание полного, исчерпывающего представления об описываемом городе. При этом в романе практически отсутствует описание людей. Автора интересуют отдельные районы города, дома, улицы, маршруты электричек или автобусов в неизвестные районы города или его пригороды. Изучение города при этом, стремящееся быть всеохватным, не позволяет обрисовать характер рассказчика и его привычки. Наибольший интерес представляют для повествователя окраины, территория бывшего аэропорта, дальние железнодорожные станции, где он надеется увидеть не привычное и повторяемое, как в уже известных, хоженых местах, а самобытное. Рассказчик посещает город несколько раз, и в каждый свой приезд он открывает в нём новые места. Это привлекательные для него железнодорожные станции: «Описываемый город – великое железнодорожное царство, другое такое поискать. Здесь очень много железной дороги, описываемый город в значительной степени ею пропитан», «рельсы, мосты, поезда, локомотивы, вагоны», «желтая классицистская церковь начала XIX века», строящаяся новая церковь, территория заброшенного  аэропорта, памятник-самолет, памятник пушке, «высокий многоугольный белый постамент, на котором установлена женская, кажется, фигура, держащая в одной руке одновременно серп и молот», краеведческий музей и многое другое.

       Наряду с материально-бытовым описанием города в романе присутствует и обращение путешествующего к его духовному прошлому. Город привлекает рассказчика своей связью с известным писателем. Образ известного писателя, имя которого не приводится, постоянно сопутствует персонажу, и город, таким образом, предстаёт перед ним в литературном ракурсе.

      Роман представляет своего рода дневник, фиксирующий по месяцам наблюдения путешественника. По признанию автора,  глухие, полузаброшенные места России представляют для него особую романтику. Творческий метод  Данилова основан на наблюдении «ничем не примечательных вещей», по замечанию Ю. Сапрыкина, в которых «под его внимательным взглядом открывается нечто удивительное». В «сером и одинаковом тоже можно что-то увидеть»,– сказал в одном из интервью Дм. Данилов о своей пьесе «Человек из Подольска». Кредо автора заключается в стремлении найти интересное в мало посещаемых, нетуристических местах, кажущихся заурядными, на самом же деле обладающих своей самобытностью.

 

  Сведения об авторе: Иванова Наталья Петровна – кандидат филологических наук, доцент кафедры филологии, коммуникаций и русского языка как иностранного Псковского государственного университета; e-mail: nplechova@yandex.ru2

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

БЛОК II

Культурный ландшафт и коммуникационная среда

 

 

 

Мотеюнайте Илона Витаутасовна,

ПсковГУ (Псков)

 

Памятники Ольге в Пскове: как работает культурная память

 

Объектом рассмотрения стали перипетии мифологизации княгини Ольги, отраженные в двух памятниках ей (работы Вяч. Клыкова и З. Церетели), установленных в Пскове в 2003 г., в связи с 1100-летием первого упоминания Пскова в летописи. Если традиционные места памяти об Ольге в Пскове – часовня и крест – были привязаны к реке Великой, с которой фольклорные и летописные источники связывали образ жены кн. Игоря, то локальный контекст памятников – удаленность от реки и  связь с другими  городскими локусами – свидетельствуют о символическом обозначении городского пространства в целом как «Ольгиного». Они не освящены преданиями о ее присутствии (хотя бы и вымышленном), а транслируют память о ней. Историческая недостоверность и легендарная значимость факта основания Пскова Ольгой отражена в ее мифологизации, в процессе которой выделяются несколько составляющих. Фольклорная традиция осела в топонимике и в зафиксированных в XIX в. легендах, обросших традиционными фольклорными элементами и мотивами, связанными с тематикой замужества. В летописном образе княгини Ольги подчеркивается ее хозяйственная деятельность: упорядочивание системы сбора дани в Древней Руси и устроение финансово-административных и судебных центров, поддерживавших великокняжескую власть на местах. В обеих традициях Ольга воспринимается скорее покровительницей, чем основательницей города. Легенда о создании Пскова великой княгиней распространилась лишь в XVI в. через пространную версию ее жития, написанного псковским книжником Василием (Варлаамом) и вошедшего в «Степенную книгу». Приятие легенды горожанами объяснимо сменой статуса Пскова. В течение пяти столетий бывший вечевой республикой, он в 1510 г. вошел в состав Московской Руси. Существование прекрасного предания об уроженке-простолюдинке, ставшей Великой княгиней и святой, наряду с военными успехами утверждало роль города в истории; святой покровитель в памяти превращался в основателя, что символически приравнивало Псков к самой Москве и даже Риму. На такой выбор повлияли и исторические обстоятельства: к XVI в. в государстве административная деятельность по упорядочению границ и усилению центральной власти приобрела обновленное значение градостроения. В XVIII в. Псков утратил после Северной войны актуальное значение пограничной крепости, и историческое прошлое опять помогало укрепить его статус. В научной историографии сталкивались тенденции достижения достоверного исторического знания и социально ориентирован­ный способ конструирования прошлого, исходящего из «практики жизни», удовлетворяющей потребности социума в «нужном» историческом знании. В московской книжности, в отличие от украинской, а также от летописной, складывается традиция связывать рождение Пскова непосредственно с деятельностью княгини Ольги. Трудно отрицать влияние на это государственной практики другой женщины, Екатерины Великой, основавшей за время административного упорядочения Российской империи около 200 городов. В гербе Пскова, утвержденном в 1781 г., осела память о прекрасной легенде: благословляющая рука с неба в верхнем поле – редкий для геральдики элемент. В XIX в. проблема роли Ольги в истории Пскова решается риторически: Н.М. Карамзин утверждает город местом ее рождения и говорит о ее способствовании «цветущему состоянию» города, Н.П. Погодин называет его «древним отечеством Ольги»; путеводители транслируют легенду. В XXI в. память об этих перипетиях осела в памятнике В. Клыкова, напоминающем памятник Екатерине II М.О. Микешина куполообразным постаментом, позволяющим создать скульптурный нарратив, подобный иконостасному ярусу. Возвышаясь над ними, Ольга утверждается в высоком статусе, наследуя традицию символической церковной культуры. Этот памятник вбирает все значимые элементы мифологизации княгини Ольги: древность (одежды) и величие (положение) ее фигуры, включенность в историю и христианский компонент (нимб, крест, внук - Креститель Руси), административный талант (сходство постамента с памятником Екатерине II), а также совмещение на протяжении веков в массовом сознании ролей покровительницы и основательницы города. Если сам памятник несет историческую информацию, то его расположение, удобное для фотографирования, отвечает актуальным запросам наших современников, заинтересованных в развитии туризма и использующих  для этого богатое историческое прошлое Пскова.

 

Сведения об авторе: Мотеюнайте Илона Витаутасовна — доктор филологических наук, профессор кафедры филологии, коммуникаций и русского языка как иностранного ПсковГУ; e-mail: ilona_motya@mail.ru

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

Смирнова Надежда Анатольевна,

ПсковГУ (Псков)

 

Национальный ландшафт Псковского региона на занятиях по учебной дисциплине «Брендинг»: малые поселения

     

      Доклад посвящен возможностям социокультурного учебного проекта, способного трансформироваться в бренд территории, являющегося важным инструментом городского планирования, помогая создавать рабочие места, решать экологические проблемы и привлекать партнеров. В основу привлекательности положен опыт данной территории: конкретный и абстрактный образ пространства, особая профессиональная деятельность, оздоровительные возможности, культурно-историческое наследие. Псковский регион включает 136 муниципальных образований. Среди них два городских округа (Псков и Великие Луки) и 24 муниципальных района. Последние, преимущественно сельскохозяйственные и дотационные, сталкиваются с рядом социально-экономических, демографических и политических проблем, которые напрямую препятствуют развитию местных проектов. В учебном проектировании задействованы активные студенты, обладающие необходимыми образовательными компетенциями и мотивацией, заинтересованные представители местного населения, а также властные структуры, готовые предоставить необходимую поддержку. В качестве объекта исследования были выбраны локальные территории, для которых характерны низкая плотность населения (2,2 человека на кв. км) и устойчивая тенденция к оттоку жителей, в первую очередь молодежи, в крупные городские центры (г. Псков, Санкт-Петербург); уникальный природный ландшафт: корабельные сосновые леса, озера, реки, песчаные дюны, заповедные зоны с редкими животными, исторический, культурный слой. Цель учебного проектирования: повысить узнаваемость территории, привлечь туристов и инвесторов через создание «места притяжения», экотуризма, территории развития малого и среднего бизнеса от крафтовых производств до локальной гастрономии, брендирование территории и развитие инфраструктуры.  Критерии формирования модели пространства: обыгрывание названия («Лесная Гавань», «Плюсский медведь», «Маленький Остров-Большая история»); географическое положение и окружающая среда («Плюсса – территория воды и медвежьей силы», «Струги Красные – самое здоровое поселение», «Псковский дюнный край»); история и традиции («Псков - русской славы земля», «Струги – чистый двор», «гребное судно», «Боевые струги А. Невского»). Методом сбора данных было онлайн-анкетирование, анализ документов. Целевая аудитория: 1. Местные жители. 2. Потенциальная рабочая сила (молодёжь + молодые специалисты). 3. Дачники и туристы из Петербурга/ Пскова / Новгорода.

Концепция проекта. ПРОШЛОЕ: исторические поселения; ремёсла, природные промыслы, речная культура; путь по реке, который использовали жители уже несколько веков. НАСТОЯЩЕЕ: популярные водные маршруты, глэмпинги; развитие сети магазинов и гостиниц; железнодорожный узел между Петербургом и Псковом; чистая природа — идеальная основа для экотуризма и цифрового детокса. БУДУЩЕЕ: Миссия бренда – возвращать людям чувство покоя и заземления через глубокий контакт с природой: создание современного пространства для жизни, площадок для фестивалей ленд-арта, водного спорта. Финальный смысл проекта: продвижение уникальных конкретных пространственных образов, позволяющих привлечь инвестиции; увеличить поток туристов; создать новые рабочие места; развить местный бизнес; повысить узнаваемость района на региональном уровне. Соучаствующее проектирование способствует существенному повышению практической ориентированности, обогащает обучение смысловым содержанием и предоставляет его участникам инструментарий для решения актуальных проблем развития малого поселения.

           Сведения об авторе: Смирнова Надежда Анатольевна — кандидат  педагогических наук, доцент кафедры филологии, коммуникаций и русского языка как иностранного, ФГБОУ ВО «Псковский государственный университет»; e-mail: nad3227@yandex.ru

 

 

 

Ахмедова Малика Мухаммадовна,

Университет журналистики и массовых коммуникаций Узбекистана (Ташкент)

 

Медиадискурс профилактики радикализма как элемент культурно-коммуникационного ландшафта в цифровую эпоху

 

Доклад посвящён анализу медиадискурса в цифровой коммуникационной среде как элементу культурно-коммуникационного ландшафта, формирующего общественные установки, ценностные ориентиры и интерпретационные модели. Особое внимание уделяется его профилактическому потенциалу в контексте противодействия радикализму и экстремизму. В условиях цифровой трансформации радикальные идеологии всё более активно функционируют в медиапространстве, приобретая выраженную дискурсивную форму. Культурно-коммуникационный ландшафт при этом рассматривается как совокупность символических структур и коммуникативных практик, в рамках которых медиадискурс задаёт рамки восприятия социальной реальности, определяет характер общественного диалога и влияет на формирование коллективных представлений. Показательным примером являются распространённые в цифровой среде нарративы «свои — чужие», «осаждённое сообщество» и «героизация сопротивления», нередко воспроизводимые в отдельных радикально ориентированных сообществах Telegram, на видеохостингах и в социальных сетях. Их эффективность обусловлена не столько фактической аргументацией, сколько эмоциональным воздействием и упрощённым объяснением сложных социальных процессов. Исследователи и практики медиабезопасности отмечают, что подобный контент особенно активно распространяется среди молодёжной аудитории через короткие видеоролики, мемы и визуальные форматы. Это позволяет рассматривать радикализм как дискурсивный феномен, укоренённый в медиакоммуникации. В этих условиях особую значимость приобретает профилактическая функция медиадискурса, реализуемая через формирование альтернативных нарративов, ответственное фреймирование и развитие медиаграмотности как фактора устойчивости аудитории к манипулятивным воздействиям. Практическим подтверждением эффективности подобных стратегий являются реализуемые в Узбекистане образовательные и просветительские проекты. Так, в 2025 г. в Ташкенте и регионах страны при поддержке ОБСЕ были проведены специализированные мероприятия для журналистов, блогеров и молодёжи, посвящённые развитию критического мышления, фактчекингу и противодействию радикальным нарративам в сети. В ходе этих мероприятий медиаграмотность рассматривалась как один из ключевых инструментов профилактики радикализации молодёжи.  Существенным является смещение акцента с репрезентации угроз на объяснение их социальных и культурных оснований. Анализ медиапрактик демонстрирует вариативность подходов. В медиапространстве Узбекистана акцент делается на просветительские цифровые проекты, направленные на развитие медиаграмотности и устойчивости к дезинформации. Данная тематика активно представлена в материалах национальных интернет-изданий UZA, Daryo и UzDaily, освещающих вопросы информационной безопасности, критического мышления и цифровой культуры. В российском медиадискурсе развиваются аналитические и экспертные модели осмысления проблем радикализации с усилением внимания к вопросам информационной безопасности. В частности, на цифровых площадках РИА Новости, ТАСС и «Российской газеты» регулярно публикуются аналитические и экспертные материалы, затрагивающие вопросы онлайн-радикализации, информационной безопасности и противодействия экстремистскому контенту. Во французской медиасреде значительное место занимают публичные дискуссии, ориентированные на осмысление вопросов идентичности и интеграции. Такие материалы регулярно публикуются на цифровых платформах France Info и France 24, где проблемы радикализации рассматриваются в контексте социальной сплочённости и гражданского участия. Цифровая среда усиливает как риски фрагментации и поляризации, так и возможности профилактики через диалоговые и образовательные практики. В этих условиях медиадискурс выступает не только средством репрезентации, но и механизмом формирования общественной устойчивости к радикальным идеологиям.

 

Сведения об авторе: Ахмедова Малика Мухаммадовна — доктор философии по филологическим наукам (PhD), доцент, докторант (DSc) Университета журналистики и массовых коммуникаций Узбекистана;

e-mail: axmedovamalika13@gmail.com

Грицкевич Юлия Николаевна,

                                                   ПсковГУ (Псков)

 

Языковой и культурный ландшафт цифровой среды: сервис «МАКС»

как часть современной цифровой культуры России

 

          Предметом исследования стали тенденции в конструировании новостного и аналитического медиадискурса сервиса «МАКС» как части современной цифровой культуры России.  Наименования каналов, групп того или другого мессенджера для массового адресата становятся особым ориентиром в общем информационном потоке, важным текстовым знаком, концентрированно отражающим смысловую нагрузку как самого контента, так и канала передачи информации. Возрастающая конкуренция за внимание аудитории, с одной стороны, стимулирует создателей контента к использованию креативных и запоминающихся наименований каналов, с другой стороны, на выбор номинаций могут влиять и особенности самой цифровой платформы, и тематика контента, его жанровая отнесенность, и восприятие самого мессенджера, понимание его места в массмедийной коммуникации.   Национальный мессенджер «Макс»/«МАКС» (ранее — MAX) является значимым элементом современной цифровой культуры России: в настоящее время наблюдается процесс трансформации сервиса из технологического продукта в социокультурный феномен, в котором в какой-то степени будут проявляться ключевые направления формирования отечественной цифровой среды.  Языковые аспекты являются важной составляющей  функционирования мессенджера, включая его переименование с латиницы на кириллицу: в рамках цифровой платформы  происходит организация новой культурной практики — интеграция государственных услуг и коммуникации. Можно говорить о том, что «МАКС» начинает быть не просто каналом коммуникации, а особой средой, конструирующей новый тип цифровой идентичности. Важным для формирования языкового ландшафта мессенджера является и такой культурный акт, как переход от наименования латиницей MAX к кириллическому написанию МАКС/Макс с апреля 2026 года, что обусловлено как вступлением в силу  Федерального закона № 168-ФЗ (название мессенджера попало под требование использовать русский язык на вывесках, в рекламе и информации для потребителей), так и глубоким культурным смыслом: мену MAX на МАКС можно рассматривать и как акт лингвистической (ре)суверенизации цифрового пространства, и как  отсылку к смыслу 'максимум', что усиливает влияние русского культурного кода на цифровую среду, которая по замыслу создателей контента и сформированным в результате дискуссий по поводу мессенджера ожиданиям аудитории должна восприниматься частью «своего» коммуникативного пространства. Наименования каналов становятся своеобразными точками смыслов языкового и культурного ландшафтов цифрового пространства, не просто организуя его, а  формируя картину мира в сознании человека. Комплексное и концентрированное воздействие наименований каналов  как особой точки отсчета, смыслового центра задает вектор трансляции мессенджером ценностных  ориентиров.  Определение и описание особенностей нейминга каналов мессенджера является актуальным в плане осмысления тенденций формирования особого медиапространства как части языкового и культурного ландшафта национальной цифровой среды.

 

Сведения об авторе: Грицкевич Юлия Николаевна — кандидат филологических наук, доцент кафедры филологии, коммуникации и русского языка как иностранного Псковского государственного университета; e-mail: grickevich68@yandex.ru